Молот — кузница революции. АТО — ЭТО БОЛЕЗНЬ

  Автор:
  115

Вот станция, где грузят войска. Перрон – место для нежных расставаний. Люди идут под дождем в лабиринте железнодорожных путей, мимо заброшенных серых вагонов, на которых под брезентами цвета сажи топорщатся стволы орудий. Железное царство мертво. Оно кажется живым, пока человек окрашивает всё в цвет хаки. Но стоит бросить краску, как всё угасает, обнажая лицо смерти.

Бедные люди. Они грузят на платформы свои пушки и танки в надежде, что они защитят их от таких же чудовищных насекомых, покрытых металлическим панцирем ужасающей внешности. Все они одеты в камуфляж, их невозможно отличить друг от друга. Они будут умирать в своей одежде, в пропитанных грязью спецовках. Они копошатся вокруг своих железных пожитков подобно обитателям грязных подвалов. И я ощущаю дурноту, словно меня поразил тиф. Командир подразделения говорит шепотом: «Мы пойдем на Донецк…»
Откуда этот шепот? Здесь царит больничная атмосфера. Да-да, ощущение именно такое… АТО — вовсе не война: это болезнь…

Эти люди не пойдут в атаку, опьяненные жаждой победы, — они глухо отбиваются от заразы. И в противоположном лагере наверняка происходит то же самое. Цель тут не в том, чтобы изгнать противника с территории: тут нужно избавиться от болезни. Новая вера — это что-то вроде чумы. Она поражает изнутри. Она распространяется в незримом. И на улице люди одной партии чувствуют, что окружены зачумленными, которых они не могут распознать. Коммунисты, либералы, фашисты — меньше похожи друг на друга, чем на своих противников. В этой войне враг сидит внутри человека, и воюют здесь сами с собой.

Болезнь поражает мозг — инфекционный барак. Власть избавляется от бациллоносителей. «Здесь больше нет коммунистов!» Будто отбор произвела медицинская комиссия, будто его проводил полковой врач. А человек считая, что он может быть полезен, не смотря на свои убеждения вдруг видит диагноз «Не лоялен, к службе непригоден».

А на той стороне круглые сутки работает передвижной крематорий. Никакого внимания к человеку, к его духу и телу. Никто не уважает телесную оболочку? И тело, некогда полное молодого задора, умевшее любить, и улыбаться, и жертвовать собой, — это тело даже не собираются хоронить.

Существует ли уважение к смерти? Думаю, да. В больнице, где в кругу родных тихо угасает старик — глава рода, отец большого семейства, родные, как бесценное сокровище, подбирают его последние улыбки, последние слова. Ведь в самом деле — это так индивидуально, так неповторимо. Никогда больше не прозвучит ни именно этот взрыв смеха, ни эта интонация, никто не сумеет так нахмурить брови. Каждый человек — это чудо. И мертвых у нас вспоминают много лет…

Здесь же человека хватают на улице как воришку, укравшего калач, вручают повестку и отправляют на бойню. Ты думал не так, как другие, получай свой военный билет и марш на передовую. У этих людей в глазах какая-то серьезность с оттенком грусти. Они знают, что их ждет, и мне становится жутко.

Можно ли излечить душевную болезнь? Конечно можно, надо уяснить себе её суть. Люди сделали выбор: спасти Украину. Но спасая её, они сделали своих друзей — врагами. Презрев дружбу, многие пошли на восток исполнять свой долг. И теперь им стыдно. Они предали дружбу, предали традиции своего народа. Они дали добро на разрушение городов, на разрушение целой цивилизации, которая взрастила их. Они превратили в пепел огромные территории, где когда-то была жизнь, где люди любили и рожали детей. И всё ради чего? Ради того, чтобы познать позор мира.

Отвращение к самому себе, вот первое, что приходит на ум. В чем причина такого отвращения? Возможно я ошибаюсь, но я вспоминаю те тяжёлые дни, когда люди стояли возле железных дверей военкоматов перед громкоговорителями и слушали речи лидеров майдана. Под крики провокаторов они записывались в добровольцы. Люди идут работать на завод, чтобы прокормить семью. Война – своего рода тоже завод, со своим прессом и своей мясорубкой. Разница в том, что здесь платят людям за смерть. Их всех вырвали с корнями из мирной жизни перемешали и бросили как попало под жернова. Растерявшись перед нелепостью событий, которые невозможно объяснить, дух самопожертвования сдался на милость абсурду.

Мы сидим возле телевизора и с безразличием смотрим, как снаряды летят к жилым домам. Чьи внутренности они сейчас выпотрошат? Ужас ничего не доказывает. Политологи рассуждают о числе смертей. Начиная с какой цифры смерть приемлема? Постыдная арифметика. Нам говорят: «Неизбежные жертвы… трагизм войны…» Но наш инстинкт и опыт подсказывают, нельзя доверять рассуждениям, доказать можно что угодно. Мир должен быть проще и спокойнее.

«…Наши терзания стары, как род людской. Они сопутствовали прогрессу человечества. Общество развивается, а люди все пытаются осмыслить сегодняшнюю действительность с помощью устаревшего языка. Мы всегда в плену у языка и рождаемых им образов, независимо от того, годится нам этот язык или нет. Противоречивым мало-помалу становится неподходящий язык, а вовсе не действительность. Человек высвобождается только тогда, когда придумывает новые понятия. Работа ума, дающая толчок прогрессу, состоит отнюдь не в том, чтобы вообразить себе будущее: как можно предугадать противоречия, которые завтра возникнут неожиданно из наших нынешних дел и, властно требуя новых решений, изменят ход истории? Будущее не поддается анализу. Человек движется вперед, придумывая язык для понимания сегодняшнего мира. Ньютон подготовил открытие рентгеновских лучей не тем, что предвидел рентгеновские лучи. Ньютон изобрел простой язык для описания известных ему явлений. И из этого изобретения — через цепь других — родились рентгеновские лучи. Любой иной путь — утопия…» (Антуан де Сент-Екзюпери)

Можно ли спасти себя от войны? Можно, если мы обратимся к той общности, которая нас объединяет. Турчинов, Порошенко и другие приказали бомбить Донецк и Луганск по тому, что там засели сепаратисты и они защищают суверенитет Украины. Следовательно, они защищают украинские ценности. Но украинец, во имя украинских ценностей, стоит возле разрушенного дома, где лежат женщины и дети. И он отказывается понимать. Мне говорят, что нужно выбирать, на чьей ты стороне. Звучит абсурдно. Потому, что абсурден сам язык, и неважно, украинский он, или русский, абсурден любой язык, который заставляет людей противоречить самим себе.

Очевиден тот довод, что мы неправы. Обвинив жителей Донецка и Луганска во всех наших неудачах, возложив на них все земные беды, мы уверовали в расу сепаратистов и быстро себя распалили. Мы предъявили им счёт за все наши мерзости, все грехи и посчитали, что так будет справедливо. А когда мы утопим невинных, утопим сепаров в их собственной крови, мы пожмём плечами и скажем: «Война ужасна… мы воевали с сепаратистами… жертвы среди мирного населения неизбежны… сепары по нам тоже стреляли…»

Каковы будут оправдания солдата, обвинённого в убийствах, шпионаже, измене, разорении местных жителей, ограбления, воровства, погрязшего в разврате и пьянстве. Какие оправдания он приведёт на свой счёт. Я смотрю, как он живет, и мне становится страшно.

Источник

Интересная статья? Поделитесь ею пожалуйста с другими:
Оставьте свой комментарий:

на Блоге
в Вконтакте
в Фейсбук